Rose debug info
---------------

Ночь, когда хозяйничали выпи

Мы втроем сидели за столиком, когда кто-то опустил монету в щель автомата и началась нескончаемая, на всю ночь, пластинка. У нас не было времени подумать о чем бы то ни было. Это произошло быстрее, чем мы вспомнили бы, где же мы встретились, и быстрее, чем обрели бы способность ориентироваться в пространстве. Один из нас вытянул руку вперед, провел по стойке (мы не видели руку, мы слышали ее), наткнулся на стакан и замер, положив обе руки на твердую поверхность. Тогда мы стали искать друг друга в темноте и нашли — соединили все тридцать пальцев на поверхности стойки.
Один сказал:
— Пошли.
И мы поднялись, будто ничего не случилось. У нас все еще не было времени встревожиться.
Когда мы проходили по коридору, то слышали музыку где-то близко, прямо перед нами. Пахло печальными женщинами, они сидели и ждали. Пахло длинным пустым коридором — он тянулся перед нами, пока мы шли к дверям, чтобы выйти на улицу, но тут мы почувствовали терпкий запах женщины, что сидела у дверей. И мы сказали:
— Мы уходим.
Женщина ничего не ответила. Мы услышали скрип кресла-качалки — кресло качнулось назад, когда женщина встала. Услышали звук шагов по расшатанным половицам; потом звук ее шагов повторился — когда она возвращалась на прежнее место, после того как дверь, скрипнув, закрылась за нашими спинами.
Мы обернулись. Там, за нами, воздух загустел — приближался рассвет-невидимка, и чей-то голос сказал:
— Отойдите-ка, дайте мне пройти.
Мы попятились. А голос снова сказал:
— Они все еще торчат у дверей!
И только когда мы пошли сразу в разные стороны, и когда голос стал слышаться везде, мы сказали:
— Нам не выйти отсюда. Выпи выклевали нам глаза.
Потом мы услышали: открылось несколько дверей. Один из нас разжал руки, отошел, и мы услышали: он пробирается в темноте, покачиваясь, натыкаясь на какие-то предметы, окружавшие нас. И он сказал откуда-то из темноты:
— Должно быть, мы почти пришли. Здесь пахнет сундуками, набитыми барахлом.
Мы почувствовали: он снова взял нас за руки; мы прижались к стене, и тогда другой голос прошел мимо нас, но уже в другом направлении.
— Это, наверное, гробы, — сказал один из нас.
Тот, что был в самом углу, и чье дыхание теперь доносилось до нас, сказал:
— Это сундуки. Я с детства знаю запах сундуков, набитых одеждой.
Тогда мы двинулись туда. Пол был мягкий и гладкий, как утоптанная земля. Кто-то вытянул руку. Мы почувствовали прикосновение к чему-то продолговатому и живому, но противоположной стены уже не было.
— Это какая-то женщина, — сказали мы.
Тот, который говорил про сундуки, сказал:
— Мне кажется, она спит.
Тело изогнулось под нашими руками, вздрогнуло, мы почувствовали, как оно ускользает, но не потому, что увертывается от наших прикосновений, а потому, что как бы перестает существовать. Однако спустя мгновение, когда мы напряженно и неподвижно стояли плечом к плечу, мы услышали голос женщин.
— Кто здесь ходит?
— Это мы, — ответили мы не шелохнувшись.
Послышалось какое-то движение на постели, потом скрип и шарканье ног, пытающихся нащупать в темноте щупальца. Тут мы представили себе, что женщина села и смотрит на нас, еще не окончательно проснувшись.
— Что вы здесь делаете? — сказала она.
И мы сказали:
— Не знаем. Выпи выклевали нам глаза.
Ее голос сказал:
— Я что-то слышала об этом. В газетах писали: трое мужчин пили пиво в каком-то патио, где было пять-шесть выпей. Семь выпей. И один из мужчин стал подражать голосу выпи. Плохо то, что час был уже поздний, — сказала она. — И вот эти твари прыгнули на стол и выклевали им глаза.
Она сказала, что так было написано в газетах, но никто в это не поверил.
Мы сказали:
— Если в патио еще были люди, они должны были видеть выпей.
И женщина сказала:
— Были. На другой день в патио набилось полно народу, но хозяйка уже отнесла выпей в другое место.
Когда мы повернулись в другую сторону, женщина замолчала. Там снова была стена. Стоило нам повернуться, мы наталкивались на стену. Вокруг нас, приближаясь к нам, повсюду и всегда была стена. Кто-то из нас снова разжал руки. Мы услышали: он снова что-то ощупывает, шарит по полу и говорит:
— Не пойму, куда девались сундуки. По-моему, мы оказались где-то в другом месте.
И мы сказали:
— Иди сюда. Тут кто-то есть, рядом с нами.
Мы услышали: он приближается. Почувствовали, он подошел к нам, и снова ощутили его теплое дыхание на своих лицах.
— Вытяни руку вон туда, — сказали мы ему. — Там кто-то, кто знает нас.
Должно быть, он вытянул руку; должно быть подошел, куда мы ему указывали, потому что через минуту вернулся и сказал:
— Мне кажется, там какой-то мальчик.
И мы сказали:
— Хорошо, спроси его, знает ли он нас.
Он спросил. И мы услышали в ответ равнодушный, бесцветный голос мальчика:
— Да, я вас знаю. Вы — те трое, которым выпи выклевали глаза.
Тогда послышался голос взрослого человека. Женский голос, который, казалось, шел из-за закрытой двери:
— Ты снова разговариваешь сам с собой.
Детский голос беззаботно ответил:
— Нет. Тут снова люди, которым выпи выклевали глаза.
Скрипнула дверь, и затем вновь послышался женский голос — уже ближе, чем в первый раз.
— Отведи их домой, — сказал голос.
И мальчик сказал:
— Но я не знаю, где они живут.
И женский голос сказал:
— Не выдумывай. С той ночи, как выпи выклевали им глаза, все знают, где они живут.
И потом она заговорила другим тоном, как если бы обращалась к нам:
— Все дело в том, что никто не хочет в это поверить; говорят, это очередная «утка» — чтобы раскупали газету. Никто не видел выпей.
И каждый из нас сказал:
— Но даже если я выйду на улицу с остальными слепцами, никто не поверит мне.
Мы стояли не шевелясь, не двигались, прислонившись к стене, слушая женщину. Она сказала:
— Но если с вами вместе выйдет мальчик — это другое дело. Разве не поверят словам ребенка?!
Детский голос перебил:
— Если я выйду на улицу вместе с ними и скажу: вот те самые люди, которым выпи выклевали глаза, — мальчишки забросают меня камнями. В городе говорят, что такого не бывает.
Наступила тишина. Затем дверь закрылась, и мальчик снова заговорил:
— И потом, я сейчас занят — читаю «Терри и пираты».
Кто-то сказал нам на ухо:
— Я уговорю его.
И пошел туда, откуда слышался голос ребенка.
— Прекрасно, — сказал этот кто-то. — Так расскажи нам хотя бы, что произошло с Терри на этой неделе.
Нам показалось, что он пытается завоевать доверие мальчика. Но тот ответил:
— Мне это не интересно. Мне нравится только рассматривать картинки.
— Терри оставили в лабиринте, — сказали мы.
И мальчик сказал:
— Это было в пятницу. А сегодня воскресенье, и мне интересно только рассматривать картинки. — Он сказал это бесстрастно, равнодушно, отчужденно.
Когда тот, другой, вернулся, мы сказали:
— Вот уже три дня, как мы потерялись, и с тех пор мы так и не отдыхали.
И тот сказал:
— Хорошо. Давайте немного отдохнем, только не будем разнимать рук.
Мы сели. Нежаркое невидимое солнце стало пригревать нам плечи. Но даже солнце оставило нас равнодушными. Мы где-то сидели, потеряв представление о расстоянии, времени, направлении. Мимо нас прошло несколько голосов.
— Выпи выклевали нам глаза, — сказали мы.
И чей-то голос сказал:
— Эти люди приняли всерьез то, что было напечатано в газетах.
Голоса исчезли. Мы продолжали сидеть плечо к плечу, надеясь узнать по голосам и запахам идущих мимо нас знакомых. Солнце уже напекло нам головы. И тогда кто-то сказал:
— Пойдете снова к стене.
И остальные, продолжая сидеть, подняв голову к невидимому сиянию, ответили:
— Нет, еще рано. Подождем, когда солнце станет бить нам прямо в лицо.

© Габриэль Гарсия Маркес, 1953 год

Поделиться
Отправить
Отправить